Двадцать лет собирала обрывки — газетные вырезки, слухи, неотправленные письма. Приехала в Окмонт на последнем поезде, с одним чемоданом и медальоном деда на шее. Город встретил её туманом и молчанием. Местные смотрят так, будто ждали.
Персонажи
Чешуя и ржавчина·Велимира
Двадцать лет винил себя, что бросил деда одного. Приехал в Окмонт на последнем поезде, с блокнотом и медальоном. Город встретил его туманом и молчанием. Местные смотрят так, будто ждали.
Двадцать лет живёт на маяке, один, точит гарпун и смотрит на запретные воды. Видел, как мутируют соседи, как дети рождаются с жабрами, как прилив перестал отступать. Риф не тронул его. Он единственный, кто не может стать частью Рифа.
Пять лет назад нашёл в запретных водах расщелину, из которой сочилась густая светящаяся жидкость. Попробовал из любопытства. Увидел красоту, от которой заплакал. С тех пор ныряет каждый день, пьёт нектар, и его тело медленно перестраивается. Жабры на шее — его гордость, а не стыд.
Приехала в Окмонт восемь лет назад, молодым врачом из столицы. На четвёртый год обнаружила пятна на собственных руках. С тех пор варит препараты по ночам, прячет мутацию под перчатками и высоким воротником, считает дни. Она — последний «чистый» врач в городе, и её запасы тают.
Десять лет назад её унесло в запретные воды во время шторма. Наутро она проснулась с жабрами на шее и абсолютной ясностью в голове. Риф говорил с ней — не словами, а пульсацией, которая резонировала в её крови. Она поняла: он не монстр, он отец. С тех пор она построила храм, собрала паству и ждёт Нереста.