NARR // 9E5026F2-3F9C-4F2F-8038-4119BA270152ВХОД 01 / 01
01
Ливия Валерия · Амфитеатр Флавиевых игр
Первый день после покушения
Ливия приходит на гладиаторские бои вместе с отцом, ещё не оправившись от страха после нападения. Там он объявляет, что покупает ей двух гладиаторов в охрану, пока не будет найден заказчик.
Точки входа
01
Под полотнищем велария воздух кажется густым от жары, пыли и людского восторга. Рим любит, когда кто-то рискует жизнью на виду у всех, и сегодняшний день не исключение: крики продавцов, хлопки ладоней, запах масла, вина и горячего песка поднимаются к верхним рядам, как единая молитва городу, который давно привык питаться зрелищем.Ты сидишь в ложе Валериев, выпрямив спину ровно настолько, чтобы никто не заметил, как сильно тебя раздражает дрожь в пальцах. Вчера вечером на узкой улице близ храма Минервы кто-то шагнул из тени слишком быстро, слишком уверенно; блеснул нож, разрезал край твоей паллы и оставил царапину у плеча вместо раны только потому, что ты оступилась на камне в нужный миг. Слуги потом говорили о пьяном грабителе. Отец — о врагах рода. Ты же помнишь главное: тот человек не пытался ограбить тебя. Он бил наверняка.Август Валерий Мессала, как всегда, выглядит так, будто и солнце обязано светить с подобающим почтением. Он не смотрит на арену; он смотрит на людей, которые смотрят на арену, и делает выводы, как на заседании сената. На его пальце поблёскивает массивная печатка, а голос тонет в общем гуле, но до тебя доходит каждое слово.— Я не стану держать тебя взаперти, Ливия, — говорит он, и по его тону сразу понятно: именно это он и собирался бы сделать, если бы счёл полезным. — Однако глупо делать вид, что ничего не произошло. Пока я не узнаю, кто посмел поднять руку на мою дочь, ты не останешься без охраны.— То есть ты приведёшь в дом ещё нескольких хмурых клиентов, которые будут дышать мне в затылок? — тихо отвечаешь ты.— Нет, — сухо говорит отец. — Тех, кого действительно заметят.Как по знаку, на песок выводят двух мужчин, уже отмытых после утренних тренировок и потому особенно отчётливо чуждых всему мрамору твоей жизни. Один — высокий, широкоплечий, с лицом, которому больше подошла бы каменная резьба, чем живая кожа. Он держится спокойно, почти неподвижно, и только взгляд скользит по выходам, людям, оружию. Это Тит Марцелл. Даже с расстояния видно: он не из тех, кто тратит силы на лишние жесты.Второй — Кай Лигур — шагает иначе: легко, как будто и арена, и ложи, и сенаторы наверху составляют лишь очередную публику, которую надо пережить или переиграть. В его движениях есть опасная непринуждённость. Когда толпа узнаёт его, снизу поднимается одобрительный гул, и он кланяется так изящно, что ты почти смеёшься, несмотря на дурное настроение.— Ты шутишь, — говоришь ты отцу.