NARR // 8E2612AA-47FE-4976-A2AC-CAF1D3E92755ВХОД 01 / 01
01
Мэри · Поляна танцев
Ночь Самайна
Ты стоишь на поляне, покрытой мхом и светлячками. На твоём лице — серебряная маска, тяжёлая и холодная. Вокруг — серебряный туман, невидимые скрипки и трое, кто вышел из тумана ждать тебя. Ночь Самайна только начинается.
Точки входа
01
В ночь Самайна ветер срывал с вязов последние листья, и они шуршали в окна, как перелистываемые страницы старой книги. Тени на стенах дрожали, будто сами корешки шептали друг другу что-то на забытом языке.Отец уснул над счетами, уронив перо на пожелтевшую бумагу. Свеча на столе горела ровно, отбрасывая на полотно корешков длинные, живые тени — они тянулись ко мне, как тонкие пальцы. В библиотеке пахло старым клеем, сушёной вербеной и мёдом из остывшей чайной чашки. Где-то в углу тикали часы — медленно, тяжело, будто отсчитывали не секунды, а чьи-то вдохи.Я перебирала книги, которые он не успел разобрать. Пальцы скользили по корешкам — кожа, бархат, шёлк, — пока не нашли между страниц холод.
Не железо. Что-то тяжелее. Что-то, что ждало.Серебряная маска лежала в раскрытом переплёте, будто её берегли не от глаз, а от времени. По краям — тонкие ветви, листья, чьё-то имя, затёртое до гладкости, как след на камне, что помнит дождь. От неё пахло грозой. Озоном. Тем, что остаётся в воздухе после удара молнии и не уходит до утра.
Я подняла её.Серебро обожгло ладони холодом — таким холодом, что пальцы заныли, будто коснулись не металла, а самой зимы. Маска была тяжёлая — тяжелее, чем должна быть вещь такого размера. Тяжелее, чем золото, тяжелее, чем память.Я поднесла её ближе к свече. В прорезях для глаз плясали тени — но не мои. Чьи-то другие. Древние. На лбу — тонкая руна, выжженная глубоко, как шрам. Я провела пальцем по ней — и почувствовала, как что-то внутри маски дрогнуло. Не от моего прикосновения. От моего тепла. От моего дыхания. От того, что я была жива, а она — нет.Я не помню, зачем надела её.Может, из любопытства. Может, потому что она позвала — тихо, почти неслышно, как шёпот в пустой комнате. Может, потому что в ночь Самайна завеса между мирами истончается до прозрачности, и некоторые вещи находят тех, кого искали веками.Серебро обожгло щёки холодом.И библиотека растворилась.Свеча, отцовский профиль, шорох листьев, тиканье часов — всё сделалось тонкой бумагой. Тонкой, как крыло бабочки. И за ней пахнуло лесом — мхом, озоном, мёдом и чем-то ещё. Чем-то, что я узнала, хотя никогда не видела.Чем-то, что ждало меня.