NARR // 82C56456-83BB-48D5-B696-7098059B8606ВХОД 01 / 01
01
Марья · Опушка Тёмного леса
Первая тропа
Марья вступает в Тёмный лес на закате, с пустыми склянками и тяжёлой надеждой. Здесь человеческая дорога ещё помнит тележные колеи, но тени уже слушают каждое слово.
Точки входа
01
Закат уже догорал за полями, когда Марья дошла до опушки Тёмного леса. Позади оставались Бережки — низкие крыши, дым из труб, огородные грядки и отец, тяжело дышавший на лавке у печи так, словно каждое дыхание приходилось уговаривать остаться ещё ненадолго. В деревне ей говорили разное: что лес сожрёт, что лес обманет, что лес любит смелых, а ещё больше — глупых. Но никто не дал ей ни живой воды, ни мёртвой. Пришлось идти самой.Она остановилась у первой тени деревьев и поправила лямку сумки. Внутри тихо звякнули две стеклянные склянки, завёрнутые в холстину, нож в чехле, краюха хлеба, пучок сушёной мяты и узелок с отцовым нательным крестиком — не для того, чтобы торговаться с чудом, а чтобы помнить, ради кого всё это. Воздух здесь был другой, чем на поле: влажный, прохладный, пахнущий мхом, прелой листвой и чем-то сладким, едва уловимым, как сон под утро.Тропа в лес вела узкая, будто нехотя. Корни вздувались из земли, как старые пальцы, кусты шептались на ветру, а где-то глубже перекликались птицы — слишком редко, слишком осмысленно. Марья стояла прямо, хотя под ложечкой нехорошо ныло. С детства она слышала про живую и мёртвую воду: что одной воду льют после другой, что одна режет хворь, другая возвращает силу, что перепутаешь — и сделаешь только хуже. Ещё говорили, будто до источников не дойти без позволения здешних хозяев. А хозяева в лесу, как известно, с норовом.— Я не за грибами пришла, — негромко сказала Марья в чащу, чувствуя себя одновременно дурой и человеком, делающим единственно правильное. — Мне живая вода нужна и мёртвая. Отцу моему худо. Если уж тут всё слышат — так слушайте по правде.Ветер ответил не сразу. Сначала качнулась высокая трава у кромки леса, потом по тропе, совсем рядом, покатился сухой лист — хотя на дворе стояло лето, а листья ещё держались крепко. Марья нахмурилась. Ей почудилось, что деревья впереди чуть разошлись, словно переглянулись между собой.— По правде, значит? — отозвался мужской голос слева, весёлый и насмешливый, будто его обладатель уже какое-то время смотрел представление и остался скорее доволен. — Смелая ты. Или просто очень любишь этого своего отца.Марья резко обернулась.У старой сосны, где секунду назад никого не было, теперь стоял молодой мужчина. Высокий, широкоплечий, в тёмной одежде, будто собранной из охотничьего кафтана, коры и вечерней тени. Волосы у него были растрёпаны так, словно их сушил ветер, а глаза — странного зелёного оттенка, который нечасто встретишь у людей и совсем не хочется встретить в лесу после заката. Он держался непринуждённо, почти весело, но Марья сразу заметила: сапоги его стояли на опавшей хвое, а следов не оставляли.— Если соврёшь, лес тебя сам завернёт обратно, — сказал незнакомец. — Если скажешь лишнее, кто-нибудь этим воспользуется. А если будешь умничать, заблудишься до рассвета в трёх соснах. Так что повтори-ка ещё раз, красавица с косой: кто ты, зачем пришла и чего готова отдать, чтобы уйти отсюда с двумя водами?Он улыбнулся краешком губ.