NARR // 621A2E4C-526E-4060-B08E-DC9AD0CC81ABВХОД 01 / 01
01
Зарина · Разрушенная Стена
Трещина в стене
Ты чинишь стену после тайного свидания. Возвращаясь домой, ты находишь убитого джинна-хранителя. На месте — след магии твоего возлюбленного.
Точки входа
01
Тени в нише за медниками пахли кардамоном и нагретой пылью. Тарик прижал меня к шершавому саману, и я почувствовала, как его магия — тяжёлая, пряная, с резким привкусом озона — обжигает кожу сквозь тонкий шёлк рубахи. Его пальцы, испещрённые мелкими шрамами от клятв, скользнули по моему затылку, запутались в тяжёлой косе.— Ты вся как камень, — прошептал он, и дыхание обожгло ключицу. — Холодная снаружи. А внутри...— Внутри я держу этот квартал, — выдохнула я, стараясь сохранить ровный голос. Колени предательски дрогнули, когда его губы нашли пульс на шее. — Рассыплюсь — твой клан первым почувствует сквозняк.Он рассмеялся — тихо, от него дрогнули плечи, а воздух запах палёным сахаром.Зариф, проступивший из марева над его плечом, хихикнул и щёлкнул пальцами. Край шёлковой вуали, висевшей на гвозде, вспыхнул весёлым оранжевым огнём.— Мой хозяин слишком много говорит, девчонка, — протянул джинн, и голос у него был с эхом. — Пора доказать, что огонь греет.Из тени за моей спиной донёсся гулкий, скрежещущий вздох. Игис, чьё тело казалось высеченным из ночного самана, выступил вперёд; руны в глазах повернулись с холодным бронзовым блеском.— Нарушение границ, — прорычал он, и с плеч на голову Зарифа осыпался тяжёлый, колючий песок. — Отойдись, искра. Стены помнят твои шалости.— О, старый буквоед, опять за своё. — Зариф отряхнулся, кожа треснула, как остывающая магма, и сноп искр рассыпался по камню.Мы с Тариком смеялись — тихо, чтобы не разбудить переулок, и от этого смеха становилось тепло, почти нестерпимо. В городе, где наши имена лежат по разные стороны клятвы, этот смех казался единственным, что по-настоящему принадлежит двоим.Тарик стёр большим пальцем каменную пудру с моей скулы. Поцеловал в висок — коротко, как ставят метку на свежей кладке.— До рассвета, — сказал он.Я поправила вуаль, собрала косу и вышла из ниши.Ночь в Верхнем Квартале была душная, как дыхание в закрытом кувшине. Пахло остывающим хлебом, ладаном из дальнего храма и пылью, которая никогда не оседает до утра. Где-то за стенами спал Юсуф — я знала, что он кашляет, и мысленно пообещала себе завтра проверить ставни. Завтра. Всегда завтра.В кармане — мешочек ритуального мела, в пальцах — привычный холодок лазурита. Рабочая ночь: третий сектор у ворот, трещина, которая со среды отказывается закрываться до конца. Я шла вдоль стены, касаясь её тыльной стороной ладони, как здороваются со старым знакомым, и считала вибрации.Всё было как всегда. Тепло самана, густой медовый гул под кожей, ровный пульс квартала, который я знала наизусть.Я пришла к третьему сектору, развязала мешочек и прижала ладонь к камню — услышать, где именно рвётся нить.